Open Air- Silk Road Symphony

Open Air  продолжает турне по регионам Узбекистана. С 18 по 26 сентября в Гулистане,  Джизаке,  Самарканде, Навои и Бухаре пройдут концерты Open Air- Silk Road Symphony.

Подробнее

Open Spring

Главное событие этой весны!

Подробнее

Только живой звук!

Великолепное исполнение симфонического оркестра!

Подробнее

OPEN SPRING – MOVIY BAHOR

Концерт к 80-летию Национального симфонического оркестра Узбекистана.

15 апреля, Дворец форумов

Подробнее

Алибек Кабдурахманов: «Друзья, давайте что-то делать!»

О подготовке к Open Spring, впечатлениях после концерта и «ударном» творческом пути.

ИНФО. Алибек Кабдурахманов — дирижер Национального симфонического оркестра Узбекистана, лауреат международных конкурсов.

Родился 10 июня 1984 года в Ташкенте. Окончил Государственную консерваторию Узбекистана по специальности «Ударные инструменты». С 2005 года артист оркестра музыкального театра – студии при Государственной консерватории Узбекистана. С 2007 года концертмейстер группы ударных инструментов Национального симфонического оркестра Узбекистана.

 

 

 

 

— Расскажите, как проходила подготовка к концерту Open Spring.

— Мы одновременно готовились к нескольким выступлениям.  У нас был концерт, посвященный 70-летию независимости Израиля, параллельно мы готовили программу с Джанизбеком Пиязовым, а также репетировали то, что вы услышали на Open spring. Артисты взвыли, мы работали с утра до вечера без выходных. В итоге пришлось дать один выходной, потому что нервы уже не выдерживали. Но именно в этот период я почувствовал, что мы стали  по-настоящему жить и работать, потому что именно так во всем мире.

  • Музыкант пашет с утра до вечера, он должен быть трудоголиком и полностью отдаваться музыке.

— Расскажите о своих ощущениях после концерта?

— Эмоции немного улеглись,  и я могу уже трезво оценить произошедшее. Я доволен, мы показали неплохой результат. Знаете, когда я слышу высказывания вроде «я занимаюсь музыкой не ради выступления», мне хочется посоветовать сидеть в своей каморке и там же играть и дирижировать.  Мы работаем напоказ, здоровое тщеславие должно быть  у каждого из нас. Представляете, меня даже люди стали узнавать на улицах! Очень приятно осознавать, что ты интересен. Конечно, это всепрекрасно, но, в первую очередь,  хотелось бы довести уровень оркестрового исполнения до международного, а также «воспитать» слушателя, чтобы он мог оценить классическую музыку в хорошем исполнении.

 

— Думаю, половина дам, увидевших вас на концерте, абсолютно точно была влюблена. А как семья относится к Вашему ритму жизни, публичности и популярности?

— Моя мама, жена и дочка были на концерте. Дочка, правда, уснула посередине выступления, ведь ей всего 4 года. Жена меня всячески поддерживает, и я ей очень благодарен за это. Бывает, она нервничает, что меня частенько нет дома, ведь я задерживаюсь допоздна на репетициях, и временами нам бывает очень непросто. Но я всегда говорю о том, что она должна понимать, за кого вышла замуж, тем более она тоже музыкант. А вот дочка не проявляет особого интереса к музыке, ей просто нравится танцевать. Она не любит классическую музыку, которую мы с женой часто ставим дома. К ребенку у меня очень  простой подход на самом деле. Да, она родилась в семье музыкантов, но это совсем не значит, что она должна продолжить династию. Я наоборот  буду рад, если она не пойдет по нашим стопам, потому что стране нужны юристы, экономисты и другие не менее значимые профессии. Ну, а если она все-таки захочет в искусство, то есть другие его виды — живопись, скульптура, театр.  Я не давлю на свою дочь и не лишаю ее выбора.

— А в какой момент Вы решили, что свяжете жизнь именно с музыкой?

— Все неоднозначно. После пятого класса мой друг пошел в школу-интернат музыкальных воспитанников, и я решил пойти за ним, просто составить компанию. Был отбор, на котором они смотрели на губы и зубы,  и если все было в порядке – отправляли на духовые, а если нет – на ударные. Я должен был пойти на духовые, но меня не взяли, видимо, были какие-то проблемы.  Знаете, я далеко не сразу понял, что музыка – это действительно то, что мне нужно. Осознание пришло гораздо позже, годам к 16.

— Как Вы попали в ансамбль Omnibus?

— Артем Ким пригласил меня попробовать работать с ним. Тогда это был еще не Omnibus, а просто некий творческий проект, где мы играли ту музыку, которая нравилась нам самим. У меня нет интересной истории о том, как он услышал меня где-то на концерте и пригласил к себе, все гораздо проще. Но это не отменяет того, что для меня Артем Васильевич – это гуру. И я очень благодарен ему за дружбу, опыт и совместное творчество.

— А как началась Ваша история в театре Марка Вайля «Ильхом»?

— Как и у всех творческих людей, которые попали в «Ильхом». Мы начали давать концерты в театре вместе с ансамблем Omnibus. А уже позже потом меня стали привлекать в качестве музыканта, правда, к моему сожалению, с Марком Яковлевичем Вайлем работать не довелось. Но я очень рад, что мне посчастливилось работать с Владимиром Панковым. Таких режиссеров, как Панков, очень и очень мало, он потрясающе тонкий, настоящий,  живой! Я занят во всех проектах, которые он воплощал в театре «Ильхом». Это «Семь лун», «Дождь за стеной», «Федра», а также последняя Лаборатория молодых режиссеров. Вы знаете, я пришел к выводу, что все люди дают нам что-то, необязательно позитивное, может быть и негативный опыт. Но, как говорят, это тоже опыт, поэтому ко всему я стараюсь относиться философски.

— Как Вы пришли к профессии дирижера?

— Это очень интересная история. Я долгое время работал в этом оркестре в качестве ударника. Был случай, что кто-то из дирижеров не мог работать на концерте, и мне позвонил наш инспектор и сказал, что у них есть программа, но нет дирижера. Я в шутку спросил «Хочешь я продирижирую?». А на следующий день он позвонил мне с вопросом, почему я до сих пор дома, если у меня назначена репетиция. Вот так в далеком 2011-м и началась моя дирижерская история.

 

— Ходят слухи, что Вас не сразу приняли на этой должности…

— Да, это правда. Как и в любом коллективе новеньких принимают настороженно. Знаете, у нас  тяжелая экономическая ситуация в оркестре, музыкантам очень мало платят. Мы заняты шесть раз в неделю с утра и до позднего вечера. На таких условиях мало кто соглашается работать. Я не жалуюсь, я хочу, чтобы у людей было четкое понимание того, что мы, выступая на важных и нужных классических концертах, ничего  не получаем за это. Исключение составляют спонсорские, но их, к сожалению, очень мало. Все остальное – это наша обязанность. Я думаю, Вы понимаете, почему половина труппы в сентябре просто не подписала контракт на новый сезон.

— Что нужно для профессии дирижера?

— Для меня дирижер – это менеджер, который может убедить, повести за собой людей, собрать их сказать несколько слов. Все начинается с великого менеджмента, если он правильный, то весь механизм работает четко. Вы спросите меня – получилось ли? Я вам отвечу – нет. Потому что налаженная система – это одна сторона медали. Если не будем помощи спонсоров, все снова уйдут. Сезон заканчивается, открывается новый, кто-то, возможно, просто не продлил контракт. Я их понимаю и ни в коем случае не виню.

— Скажите, а есть ли некие идеалы в Вашей профессии, которыми  восхищаетесь?

— Очень сложно выделить кого-то одного… Валерий Гергиев, Герберт фон Караян. Они гениальные дирижеры, которых я часто слушаю. Я восхищаюсь ими, но не до такой степени, чтоб копировать. Каждый из них велик и гениален по-своему и их уникальность состоит в том, что они неповторимы.

  • Копировать никого не собираюсь. я такой, какой есть. нравится это кому-то или нет.

— Есть партитура, а в ней мысли композитора… Что помогает понять, почувствовать идею, им заложенную?

— Композиторы, чью музыку мы играем сейчас, давно умерли. Мы не можем знать наверняка, что именно они хотели передать. В нотах невозможно найти то ощущение жизни, которое пытался передать автор. Но в этом и есть весь интерес! Нельзя ведь всегда играть все так, как играют многие годы подряд. Ведь у каждого дирижера есть свой ум, видение, своя мысль.

На самом деле, оркестр — это тоталитарный режим, есть дирижер и все остальные.

При этом нельзя  сказать, что все остальные ноль без палочки. Дирижер без оркестра существовать не может, а вот оркестр  без дирижера – вполне. Но за качество все равно отвечать мне. Трактовка произведения зависит только от меня, а значит, и шишки тоже полетят в меня.

После Open Spring — Moviy Bahor, кстати, я тоже услышал немало «приятного» в свой адрес. Но отнесся к этому очень спокойно, ведь каждый имеет право на свое мнение, да и доля правды в их словах все равно есть. Но думаю, что этим людям все же нужно было сначала поговорить со мной, понять ситуацию. Подобного рода концерты должны быть в репертуаре!

  • Сидеть и говорить о том, как все плохо может каждый, а вот встать и сделать хоть что-то, пусть  даже неправильно – единицы. Друзья, давайте что-то делать!

Безусловно, эта программа — не совсем наш профиль. Вот и критика была в духе: «Вы симфонический оркестр и должны играть классическую музыку».  Да, я обожаю играть классику, но почему-то те же самые люди не приходят на наши классические концерты. Как только мы начинаем давать концерты с репертуаром, близким к популярной музыке, нас начинают осуждать. Этим людям хочу сказать одно: уважаемые коллеги, приходите на наши классические концерты и сравните.

За прошедшие 20 лет мы потеряли целое поколение, выросшее не на правильной музыке.  Посредством поп-музыки мы пытаемся вернуть слушателя к классической музыке, к симфонической музыке, к живому исполнению. То есть, так мы популяризуем симфоническую музыку.

— А как Вы отбираете произведения для исполнения?

— Если брать классический репертуар, то пользуясь своим положением, стараюсь соответствовать международным нормам, то есть смотреть программы у ведущих оркестров. А если брать музыку, направленную на популяризацию, то там гораздо проще — я ориентируюсь на моду и популярность.

— Какие творческие задачи Вы ставите перед собой сейчас?

— Хочу, чтобы оркестр вышел на средний международный уровень. Нам есть к чему стремиться, и слава Богу! Но на это больше всего нужны средства, ведь культура – это отражение экономики. Мы благодарны, что государство вкладывает в нас, но, не в упрек будет сказано, этого все равно очень мало.  В развитых странах, например, в США вообще нет такого понятия, как «Министерство культуры». Я был в Metropolitan Opera и увидел брошюру, где в конце были написаны спонсоры, и отмечено, кто из них, сколько дал денег на поддержание оркестра. Эта информация занимает около десяти страниц, и суммы, скажу я вам, немалые. Вот это и есть культура. Думаю, наш бизнес не пострадает, если они сделают вложения в культуру страны.

 

Текст: Вероника Самойлова